«Мадлен и Моисей»: спектакль о пустоте, которую может заполнить только любовь

Иногда человек может прожить яркую, насыщенную жизнь, много путешествовать, любить, работать, быть окруженным людьми, но однажды обнаружить, что самое важное ему больше некому рассказать. А другой может построить успешную карьеру, научиться понимать чужие страхи, давать советы и буквально разбирать человеческие души по частям, но так и не разобраться с собственной. Именно о встрече двух таких людей рассказывает спектакль «Мадлен и Моисей» в Воронежском академическом театре драмы им. А. Кольцова.

На первый взгляд их трудно представить рядом. Мадлен — пожилая, эмоциональная, разговорчивая, совершенно не признающая чужих границ женщина. Моисей — успешный психоаналитик, сдержанный, рациональный, привыкший контролировать и себя, и разговор с пациентом. Его консультация стоит сто евро, его кабинет выглядит респектабельно, а сам он производит впечатление человека, который давно разобрался и с окружающими, и с собственной жизнью.

Мадлен приходит к нему как пациентка, но довольно быстро становится понятно, что привычная схема здесь работать не будет. Она говорит слишком много, задает слишком личные вопросы, вторгается туда, куда ее не приглашали. И постепенно начинает происходить самое интересное: человек, который должен анализировать другого, сам становится объектом анализа.

Мадлен словно снимает с Моисея один защитный слой за другим. За успешным специалистом она видит не уверенного взрослого мужчину, а испуганного восьмилетнего мальчика, который по-прежнему боится быть отвергнутым. Моисей сопротивляется этому открытию, раздражается, пытается вернуть разговор в привычные профессиональные рамки, но сделать вид, что ничего не произошло, уже невозможно. Мадлен увидела его таким, каким до нее, кажется, не видел никто.

Эта мысль очень точно продолжена в сценографии Александры Тикуновой. Действие происходит на Малой сцене, причем игровая площадка расположена посередине зрительного зала. Зрители сидят друг напротив друга, а между ними оказывается кабинет психоаналитика. Благодаря этому возникает ощущение почти физической близости к происходящему. Кажется, что ты не наблюдаешь чужой сеанс со стороны, а сам находишься внутри него.

Особенно интересно, что в таком пространстве видны не только актеры, но и другие зрители. Можно заметить, как кто-то улыбается словам Мадлен, как кто-то вдруг становится серьезным, как одна и та же реплика по-разному отражается на лицах людей напротив. В какой-то момент начинаешь понимать, что этот сеанс психоанализа происходит не только с героями.

Спектакль вообще устроен так, что спрятаться в нем практически невозможно.

На сцене нет сложных декораций, масштабных визуальных эффектов, хореографии или громкой музыки, которые могли бы отвлечь внимание от актеров. Перед зрителем всего два человека, несколько предметов и разговор, который постепенно становится все более личным.

Именно поэтому особенно важна работа актеров Елены Гладышевой и Юрия Смышникова. На таком расстоянии любая фальшь была бы заметна мгновенно. Здесь невозможно сыграть приблизительно, спрятать неудачный момент за красивой сценической картинкой или позволить себе эмоциональную неточность. Вся постановка держится на актерской достоверности — и именно она делает спектакль настолько сильным.

Елена Гладышева создает Мадлен живой и противоречивой. Сначала она может показаться просто назойливой пожилой женщиной. Она много говорит, без церемоний вмешивается в жизнь Моисея и легко нарушает установленные им правила. Но постепенно за этой внешней энергией начинает проступать совсем другой человек.

Когда-то жизнь Мадлен была насыщенной, эмоциональной, полной событий. Теперь же большая часть этой жизни существует только в ее памяти. У нее накопилось огромное количество историй, воспоминаний, чувств, но рассказывать их практически некому. И тогда за ее бесконечными разговорами начинает читаться не болтливость, а одиночество.

Елена Гладышева очень тонко проводит эту внутреннюю перемену. Мадлен не превращается вдруг в трагическую героиню. Она остается той же ироничной, непосредственной, порой даже странной женщиной, но постепенно зритель начинает слышать за ее шутками совсем другую интонацию. Понимание того, насколько она одинока, приходит почти незаметно.

Юрий Смышников строит образ Моисея совершенно иначе. Его герой в начале спектакля будто существует внутри идеально выстроенной системы. Он знает, как надо разговаривать с пациентом, какую дистанцию соблюдать, когда задавать вопрос, когда молчать, когда прерывать сеанс. Он привык быть человеком, который контролирует ситуацию.

Поэтому особенно интересно наблюдать, как этот контроль постепенно исчезает.

Актер подчеркивает внутренний надлом Моисея внешними эффектами. Герой не меняется за одну сцену, не начинает внезапно громко говорить о своих чувствах. Напротив, самые важные изменения происходят в паузах, взглядах, реакции на слова Мадлен. Кажется, что его привычная броня сначала только слегка трескается, а затем постепенно становится ненужной.

Эту внутреннюю трансформацию режиссер Владимир Петров и художник-постановщик Александра Тикунова превращают в простой, но точный визуальный образ

В начале спектакля кабинет Моисея заполнен бежевыми креслами. Они выглядят массивными, дорогими и совершенно настоящими. Только постепенно становится понятно, что это иллюзия. После встреч с Мадлен Моисей начинает снимать с кресел чехлы, и под ними обнаруживаются прозрачные надувные конструкции.

То, что казалось плотным и основательным, оказывается наполненным воздухом.

Внешне жизни героев кажутся наполненными: за ними воспоминания, карьера, прожитые годы, отношения с другими людьми. Но внутри остается пространство, которое так и не удалось заполнить.

Каждый снятый с кресла чехол воспринимается почти как еще один защитный слой, который Моисей снимает с самого себя. Его кабинет становится все более прозрачным, а вместе с ним все более беззащитным становится и человек, который в начале спектакля казался почти непроницаемым.

В какой-то момент Мадлен предлагает стать его матерью.

Сама идея звучит настолько неожиданно, что сначала почти воспринимается как очередная ее странность. Моисей пугается этого предложения и прогоняет ее. Для него принять такую заботу означает признать собственную слабость, необходимость в другом человеке и ту внутреннюю детскую часть, которую он так долго пытался отрицать.

Но когда Моисей заболевает, именно он зовет Мадлен обратно.

И начинается, пожалуй, самое счастливое время их отношений. Она заботится о нем, помогает ему, сопровождает в поездках, вмешивается в работу с клиентами. Психоаналитик, который всю жизнь помогал другим разбираться с их проблемами, неожиданно получает помощь сам.

Причем Мадлен практически не занимается психоанализом. Она просто оказывается рядом. И именно это становится для него самым важным.

За отношениями героев постепенно раскрывается еще одна история. Когда-то Мадлен пришлось оставить своего ребенка, а когда спустя время она попыталась вернуться за ним, то не нашла. Его дальнейшая судьба осталась неизвестной. Моисей же признается, что сам был усыновлен.

Спектакль почти намеренно подводит зрителя к мысли о возможном кровном родстве героев, но в итоге этот вопрос оказывается не главным.

Гораздо важнее то, что они становятся друг для друга именно теми людьми, которых каждому не хватало.

Мадлен получает возможность снова стать матерью.

Моисей впервые позволяет себе побыть сыном.

Особенно точно эта мысль раскрывается в финале. На протяжении всего спектакля зритель уже привыкает к тому, что под очередным чехлом скрывается прозрачное пустое кресло. Кажется, что так будет и в последний раз.

Но последнее кресло оказывается наполненным мягкими игрушками.

После почти стерильной пустоты остальных предметов этот образ воспринимается особенно сильно. В нем одновременно соединяются детство Моисея и материнство Мадлен. То, чего оба героя были лишены долгие годы, наконец получает форму.

В начале спектакля мы видим красивый кабинет, который кажется полностью обустроенным. К финалу он практически разоблачен. Все внешнее исчезает, и становится видно, что большинство вещей вокруг героев были пустыми.

Кроме одного кресла.

Его Мадлен успела наполнить.

С этой сценой перекликается притча, которой начинается спектакль. Моисей рассказывает о нерожденном ребенке, который не хочет появляться на свет, узнав, что для любви нужно много работать, стараться и соответствовать ожиданиям.

Для самого Моисея эта история словно становится жизненным принципом. Он тоже долго доказывал, что достоин любви. Стал успешным, востребованным, интеллектуальным, научился понимать других и скрывать собственную уязвимость.

В финале он вновь возвращается к этой притче, но уже не заканчивает ее.

И в этом незавершенном рассказе оказывается гораздо больше смысла, чем могло бы быть в прямом объяснении.

Теперь Моисей уже знает, что любовь не всегда нужно заслуживать. Можно просто оказаться рядом с человеком, который увидит тебя не успешным, не сильным, не удобным и не таким, каким ты привык показывать себя миру.

А настоящим.

«Мадлен и Моисей» — одна из недавних премьер Воронежского театра драмы, но Владимир Петров не стремится удивить зрителя внешними эффектами или демонстративной режиссерской новизной. Он строит его на очень простых вещах — разговоре, актерском присутствии, паузе, взгляде, нескольких предметах сценографии.

В результате спектакль получается почти оголенным.

В нем действительно не за чем спрятаться. Ни героям. Ни актерам.

И именно поэтому великолепный дуэт Елены Гладышевой и Юрия Смышникова становится его главным достоинством. Они не просто рассказывают историю двух одиноких людей. Постепенно между ними возникает ощущение настоящей человеческой близости, и зритель начинает верить, что случайная встреча действительно способна изменить уже сложившуюся жизнь.

Пустота далеко не всегда заметна снаружи. Она может скрываться за успешной карьерой, яркими воспоминаниями, уверенностью, шутками и красивыми креслами.

Но иногда достаточно одного человека, чтобы внутри наконец появилось что-то настоящее.

Зинаида Гитман для Леди.Врн.