Душа на 137-м этаже: в Воронеже представили спектакль с Елизаветой Боярской

В Воронеже состоялся показ спектакля «137. Сны о страсти и смерти» — моноспектакля с Елизаветой Боярской, созданного автором текста и режиссером Аллой Дамскер. Постановка, собранная из архивных материалов, дневников, писем и произведений Марины Цветаевой, меньше всего похожа на сценическую биографию поэта. Это философская притча о памяти, выборе, природе зла и цене творчества, а в центре истории находится не столько сама Цветаева, сколько ее душа, оказавшаяся в пространстве между жизнью и смертью.

После спектакля Елизавета Боярская и Алла Дамскер встретились со зрителями и подробно рассказали о замысле постановки.

— Я не играю Цветаеву. Это душа. Душа без плоти, без воспоминаний, без ощущений. Нежная, ранимая субстанция, которой вдруг сейчас дана возможность что-то вспомнить, и она обретает себя каждую секунду и становится полноценной в этом спектакле, — отметила Елизавета Боярская.

Эта мысль определяет всю концепцию спектакля. События жизни Цветаевой возникают не в хронологической последовательности, а вспышками, будто фрагменты памяти, которые душа извлекает из прошлого. Допрос после исчезновения Сергея Эфрона, отношения с Константином Родзевичем, эмиграция, возвращение в Советский Союз, воспоминания о близких, письма, стихи — все это существует одновременно, наслаиваясь друг на друга.

Алла Дамскер объясняет такую структуру через понятие «пересмотра жизни» — той цепочки воспоминаний, которая, согласно замыслу спектакля, может возникнуть в момент перехода от жизни к смерти.

С первых минут постановка погружает зрителя в пространство, в котором реальные события перестают подчиняться привычной логике. Спектакль начинается с образа Крысы. Елизавета Боярская появляется в костюме, отсылающему к цветаевскому «Крысолову», а затем постепенно снимает его, и каждая деталь образа получает новое значение.

Стоит отметить, что на сцене совершенно нет случайного реквизита. Один предмет способен за несколько минут изменить сразу несколько смыслов, и это постоянное превращение вещей становится частью общей природы спектакля, построенного по законам сна и памяти. Хвост крысы превращается в оружие, почти в меч, а флейта оказывается то музыкальным инструментом, то автоматом, направленным в зрительный зал, то устройством для подслушивания.

Особенно выразительно устроено пространство сцены, засыпанное обгоревшими бумагами. Они напоминают одновременно сожженные письма, рукописи, протоколы допросов или документы. Из этого бумажного пепла неожиданно появляются вещи. Когда героиня вспоминает о покупке одежды и обуви, она достает из-под обгоревших листов ботинки, надевает их, а затем находит рядом и сапоги.

Так возникает один из наиболее точных образов постановки: память хранит самое важное именно среди того, что кажется уничтоженным.

Образ Крысолова в спектакле постепенно усложняется. Это уже не только герой поэмы Цветаевой, но и властитель загадочного 137-го этажа, следователь, судья и одновременно темный двойник души, которая словно допрашивает саму себя. В этой фигуре объединяются зло и справедливость, наказание и освобождение.

Алла Дамскер связывает его с основной темой постановки — амбивалентностью человеческой природы. Кто в истории «Крысолова» является воплощением зла: крысы, заполонившие город, жители, нарушившие обещание, или сам Крысолов, который сначала спасает город, а затем уводит детей? Спектакль принципиально не предлагает однозначного ответа.

Однако при всей сложности режиссерской конструкции главным событием вечера остается работа Елизаветы Боярской. В этом спектакле она демонстрирует редкую степень актерской концентрации, объединяя сложную пластику, мгновенные перевоплощения и постоянную смену интонаций. В одном эпизоде ее лицо приобретает почти мужскую жесткость, в другом появляется детская непосредственность, затем — гротеск, нервный надлом, почти безумие. Переходы происходят мгновенно, без внешних обозначений смены персонажа.

Ее пластика столь же изменчива. Она то неподвижно замирает, то оказывается на стуле или на столе, то бежит, то ползет по сцене. Резкие, ломкие, неожиданные движения рифмуются с ритмом цветаевской поэзии — ее разрывами, тире, внутренними скачками, стремительной сменой интонаций.

При этом актриса исполняет всех персонажей спектакля. Более того, все записанные голоса, которые слышит зритель, также принадлежат ей: Эфрон, судья и другие герои существуют благодаря точным голосовым и пластическим перевоплощениям Елизаветы Боярской.

На сцене одна актриса, однако ощущение моноспектакля постепенно исчезает. Возникает целый мир людей, голосов и характеров, через которые раскрывается история одной души, пытающейся восстановить собственную историю.

Особенно важным дополнением к спектаклю стал разговор после показа, во время которого Алла Дамскер рассказала о том, сколько труда стоит за внешней легкостью существования Елизаветы Боярской на сцене. По словам режиссера, одна из основ их совместной работы — абсолютное доверие и постоянное сотворчество.

При этом сама актриса отметила, что не воспринимает удачный показ как завершенный результат. Ее монолог о профессии, пожалуй, стал одним из самых важных высказываний встречи:

— Я люблю в каждом деле дойти до конца, до своего внутреннего предела на сегодняшний момент. Мы с режиссером понимаем, что сегодня было хорошо, мы довольны, мы счастливы. Но я понимаю, что это тоже не предел. Я знаю, что я могу лучше и буду лучше пытаться, буду задавать вопросы себе, явно себе, и мы вместе будем на них отвечать. Потому что любая творческая профессия — это процесс. И практически никогда результат. И из-за этого я очень люблю эту профессию, что можно постигать совершенно новые вещи и двигаться только вперед, вперед, вперед и вперед.

Именно это отношение к профессии и создает тот уровень концентрации, который чувствуется в спектакле «137. Сны о страсти и смерти». Елизавета Боярская не просто исполняет найденную роль, а продолжает исследовать материал от спектакля к спектаклю. Поэтому постановка становится не рассказом о жизни Цветаевой, а путешествием памяти — попыткой понять путь души через воспоминания, страсть и выбор.

Зинаида Гитман для Леди.Врн